Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Соборность как принцип Русского хозяйствования

Авторы: Чуринов Н.М. д.ф.н. профессор САУ, г. Красноярск

В хозяйстве представляются необходимыми как существование частно-соборных и индивиду­альных хозяйств, так и их согласование или объеди­нение в одно хозяйство, соборное.

Л. П. Карсавин

Коллективизм доводит организованное сотруд­ничество до предельной величины по всей линии, замещая им анархическую форму связи: все об­щество становится одним представителем.
А. А. Богданов
Вот чему следуйте: живите в чистоте.
Пафнутий Боровский

I Коллективистский и индивидуалистический способы производства общественной жизни.

Многие авторы, на мой взгляд, совершенно обоснованно счита­ют, что необходимо внимательнее рассмотреть основания формационного исследовательского подхода, разнообразие способов производства, сущностных сил человечества, которые задают его (человечества) экономические и политические «геометрии».
Во-первых, понятие «способ производства» в плане основных методологических традиций может выступать и в качестве образа, и в качестве репрезентации действительности. Если образ в обязательном порядке предполагает прообраз, то репрезентация – это по неореалистскому варианту частное восполнение абстракции, а по неономиналистскому варианту репрезентация – это произвольное описание (комментарий, интерпретация) вещи, процесса. И, следовательно, понятие «способ производства» пригодно: 1) для создания экономической теории в соответствии с диалектической методологией по принципу – образ есть существование и проявление сущности прообраза; 2) для создания неореалистской экономической теории в соответствии с метафизической методологией по принципу – экономическая теория – это абстрактная сущность, подлежащая восполнению репрезентирующими их вещами и процессами, т.е. существованиями; 3) для создания неономеналистской экономической теории на базе метафизической методологии по принципу – вещи и процессы представляют собой сущности, а экономические теории, описывающие их, являются репрезентирующими их существованиями. При этом выясняется, что разрабатываемые теории подчиняются соответствующим стандартам естественности, научности, рациональности, социальности, методологическим стандартам.
Во-вторых, если понятие «способ производства» используется в качестве образа, то предполагается объективная диалектика производительных сил и производственных отношений – это один из важнейших законов развития общества, действующий вне и независимо от сознания. Если же понятие «способ производства» используется в качестве репрезентации, то в этом случае на передний план выдвигаются ценности, потребности и интересы частных собственников средств производства. При этом способ про­изводства конструируется и его содержание зависит от реализа­ции свободы воли указанных частных собственников. Отсюда выясняется роль и место способа материального производства в системе социальной детерминации: а) объективная диалектика производительных сил и производственных отношений предполагает саморазвитие общества, возможность придания «векториаль­ных свойств» (А. Н. Умов) данной объективной диалектике; б) реализация же ценностей, потребностей и интересов частных собственников средств производства предполагает формирование жизни общества в соответствии со сконструированным способом материального производства по неореалистскому или по неономиналистскому варианту.
В-третьих, если мы дадим себе отчет в том, каких стандартов мы должны придерживаться в экономической теории, то возникает следующий вопрос: какие стандарты достоверности научной информации нас смогут удовлетворить? В принципе, именно этот вопрос был главным в дискуссии между математиками-интуиционистами и математиками-конструктивистами. Вопрос о характере достоверности научной информации в обязательном порядке дол­жен ставиться теоретиками и в иных областях науки, особенно экономистами-теоретиками, поскольку от этого зависит судьба экономического проекта. Если речь ведется о применении математических моделей и методов в экономике, то одновременно она должна вестись о предпочтительности интуиционистских или конструктивистских оснований математики применительно к ре­шаемой экономической задаче.
В-четвертых, чтобы ответить на вопрос о предпочтительности тех или иных стандартов в экономической теории, необходимо различать способы производства общественной жизни (коллективистский и индивидуалистический). Применяемые стандарты должны быть адекватными имеющемуся способу производства общественной жизни и наличному типу общества (коллективистскому или индивидуалистическому).
В-пятых, в настоящее время подвергается справедливой крити­ке формационный исследовательский подход. Этот подход полностью увязан с представлениями о способах материального производства и их определенной классификацией. Мы полагаем, что данный исследовательский подход имеет перспективы в своем развитии при условии различения способов производства общественной жизни и соответствующих им теоретических стандартов; теперь стала необходимой стратегия познания человеческого мира, исходящая из представлений о двух основных, непреходящих способах производства общественной жизни, которые развиваются параллельно друг другу, переживают характерные для каждого из них фазы, периоды развития, предполагают специфические формы собственности, системы производственных отношений.
На наш взгляд, есть достаточно оснований для того, чтобы различать коллективистский способ производства общественной жизни с присущей ему формой собственности и индивидуалистический способ производства общественной жизни с присущей ему формой собственности. По-видимому, как тот, так и другой способы производства подлежат всестороннему изучению собственно в коллективистском и в индивидуалистическом способах производства самих по себе нет ничего плохого.

Многие авторы, на мой взгляд, совершенно обоснованно счита­ют, что необходимо внимательнее рассмотреть основания формационного исследовательского подхода, разнообразие способов производства, сущностных сил человечества, которые задают его (человечества) экономические и политические «геометрии»., понятие «способ производства» в плане основных методологических традиций может выступать и в качестве образа, и в качестве репрезентации действительности. Если образ в обязательном порядке предполагает прообраз, то репрезентация – это по неореалистскому варианту частное восполнение абстракции, а по неономиналистскому варианту репрезентация – это произвольное описание (комментарий, интерпретация) вещи, процесса. И, следовательно, понятие «способ производства» пригодно: 1) для создания экономической теории в соответствии с диалектической методологией по принципу – образ есть существование и проявление сущности прообраза; 2) для создания неореалистской экономической теории в соответствии с метафизической методологией по принципу – экономическая теория – это абстрактная сущность, подлежащая восполнению репрезентирующими их вещами и процессами, т.е. существованиями; 3) для создания неономеналистской экономической теории на базе метафизической методологии по принципу – вещи и процессы представляют собой сущности, а экономические теории, описывающие их, являются репрезентирующими их существованиями. При этом выясняется, что разрабатываемые теории подчиняются соответствующим стандартам естественности, научности, рациональности, социальности, методологическим стандартам. , если понятие «способ производства» используется в качестве образа, то предполагается объективная диалектика производительных сил и производственных отношений – это один из важнейших законов развития общества, действующий вне и независимо от сознания. Если же понятие «способ производства» используется в качестве репрезентации, то в этом случае на передний план выдвигаются ценности, потребности и интересы частных собственников средств производства. При этом способ про­изводства конструируется и его содержание зависит от реализа­ции свободы воли указанных частных собственников. Отсюда выясняется роль и место способа материального производства в системе социальной детерминации: а) объективная диалектика производительных сил и производственных отношений предполагает саморазвитие общества, возможность придания «векториаль­ных свойств» (А. Н. Умов) данной объективной диалектике; б) реализация же ценностей, потребностей и интересов частных собственников средств производства предполагает формирование жизни общества в соответствии со сконструированным способом материального производства по неореалистскому или по неономиналистскому варианту., если мы дадим себе отчет в том, каких стандартов мы должны придерживаться в экономической теории, то возникает следующий вопрос: какие стандарты достоверности научной информации нас смогут удовлетворить? В принципе, именно этот вопрос был главным в дискуссии между математиками-интуиционистами и математиками-конструктивистами. Вопрос о характере достоверности научной информации в обязательном порядке дол­жен ставиться теоретиками и в иных областях науки, особенно экономистами-теоретиками, поскольку от этого зависит судьба экономического проекта. Если речь ведется о применении математических моделей и методов в экономике, то одновременно она должна вестись о предпочтительности интуиционистских или конструктивистских оснований математики применительно к ре­шаемой экономической задаче., чтобы ответить на вопрос о предпочтительности тех или иных стандартов в экономической теории, необходимо различать способы производства общественной жизни (коллективистский и индивидуалистический). Применяемые стандарты должны быть адекватными имеющемуся способу производства общественной жизни и наличному типу общества (коллективистскому или индивидуалистическому)., в настоящее время подвергается справедливой крити­ке формационный исследовательский подход. Этот подход полностью увязан с представлениями о способах материального производства и их определенной классификацией. Мы полагаем, что данный исследовательский подход имеет перспективы в своем развитии при условии различения способов производства общественной жизни и соответствующих им теоретических стандартов; теперь стала необходимой стратегия познания человеческого мира, исходящая из представлений о двух основных, непреходящих способах производства общественной жизни, которые развиваются параллельно друг другу, переживают характерные для каждого из них фазы, периоды развития, предполагают специфические формы собственности, системы производственных отношений.На наш взгляд, есть достаточно оснований для того, чтобы различать коллективистский способ производства общественной жизни с присущей ему формой собственности и индивидуалистический способ производства общественной жизни с присущей ему формой собственности. По-видимому, как тот, так и другой способы производства подлежат всестороннему изучению собственно в коллективистском и в индивидуалистическом способах производства самих по себе нет ничего плохого.

II  Экономическое чудо монастырского хозяйствования
С древних времен дошла до нас крепкая русская установка теории экономического мышления: «Жить не для того, чтобы есть, а есть для того, чтобы жить». Она ориентирует людей прежде всего на освоение богатств духовной жизни, а экономике отводится под­чиненная данной ориентации роль. Именно в этом значении русские Учители, подвижники с древних времен и по настоящее вре­мя воспевали красоту аскетической жизни, знание меры и уме­ренности, показывая на личном примере, «много ли человеку надо». Старший современник Сергия Радонежского святой Василий Новгородский написал специальную работу, в которой доказывается, что найти земной рай, созданный Богом, очень непросто. Однако, как полагает он, вполне в человеческих силах обрести «мысленный рай», т. е. духовный рай. «...Брат, - пишет он, обращаясь к своему адресату, - духовный рай, когда вся земля освещена будет светом неизреченным, наполнится радостью и весельем» [1]. И, следовательно, экономическая мысль должна быть посвящена не искусству наживы денег, не удовлетворению чревоугоднических помыслов, политических и социальных амбиций, а созданию духовного благополучия, экономическому обеспечению духовного благополучия, свету неизреченному, жизни, «пением, ликованием и весельем исполненной...» [2] Эти утверждения были фундаментальной задачей экономического теоретизирования, задачей определения его основных ориентиров и стандартов. Василий Новгородский умер в 1332 году. И, по-видимому, реализации именно этой стратегии (стратегии соборности) был посвящен ряд русских сборников хозяйственных поучений XIV века в том числе под названием «Измарагд», книга «Домострой», книга «Назиратель» и т.д.
Следует отметить, что работа святого Василия Новгородского имеет для философии принципиальное значение. В ней впервые на Руси различаются два типа общественной жизни: а) жизнь по принципу рая, т. е. по принципу совершенства общественных отношений (он доказывает, что такая жизнь не только возможна, но и необходима для Руси); б) жизнь по принципу изгнанных из рая, т. е. по принципу свободы воли (он доказывает, что такая жизнь для Руси не подходит). Такое различение было, по сути, первым намечавшим выявление определенных стандартов социальности, двух типов общества, двух способов производства общественной жизни, двух типов социальной детерминации. Святой Василий от­давал предпочтение жизни общества по принципам рая, т. е. по принципам коллективистского общества. Несколько веков пра­вильность этого выбора не подвергалась сомнению, и, более того, данный выбор получил всестороннее изучение в рамках религи­озного теоретизирования, религиозного познания мира.
Несомненно, что вопросом о том, как осветить Русскую землю «светом неизреченным», задавались и сам Сергий Радонежский, и его современники, и ученики. И, пожалуй, главной и бессмертной мыслью этих двух поколений русских мыслителей стала мысль о том, что жизнь общества должна быть посвящена развертыванию его духовного совершенства. В этих целях Сергий Радонежский и его духовные братья создали одну из первых в Московском государстве мастерскую по переписыванию трудов византийских философов и писателей, занимались переводом этих трудов на русский язык. Они и их ученики считали делом принципиальной важности изучение опыта духовного подвижничества и героизма предшествующих поколений христиан. Такие ученики Сергия Радонежского, как Кирилл Белозерский и Епифаний Премудрый, стали первыми поэтами Московской Руси. Огромное значение придавалось личному примеру, педагогической деятельности, нравственной подготовке объединения Руси, формированию экономической теории, восстановления народного хозяйства страны, проектов экономического освоения гигантских пространств родной земли. Очевидно, в системе именно этих влияний в XV веке формировался русский проект аристотелевской науки домохозяйства под названием «Домострой», рождались первые инициативы по практической реализации этого проекта науки.
Следующее поколение древних русских мыслителей-экономистов, представленное учениками учеников Сергия Радонежского, развило экономические идеи своих предшественников. Воздадим должное идеям и проектам Пафнутия Боровского – ученика Никиты Боровского, в свое время получившего подготовку у Сергия Радонежского, а также Савватия Соловецкого, который был учеником Кирилла Белозерского.
Пафнутий Боровской пишет: «Вот чему следуйте: живите в чистоте, не только пока я с вами, но тем более в отшествии моем, со страхом и трепетом спасаясь здесь, чтобы ради добрых ваших дел и я почил с миром, и после меня приходящие поселялись бы здесь хорошо. Тогда по окончании своем покой обрящете и пусть каждый, к чему призван он, в том и пребывает. Выше сил своих, братья, на себя не берите – это не только не на пользу, но и во вред душе. Над немощными братьями в мыслях, а более того сказать – в поступках, не возноситесь, но будьте милосердны к ним, как к собственной плоти своей. Призываю вся, чада, спешите делать добро!» [3]
Как видим, Пафнутий Боровской высказывает целый ряд экономически существенных положений. Во-первых, труд рассматривается не как источник получения ценностей, товаров, прибыли, а как добродетель, как форма реализации добродетели, т. е. налицо аристотелевская постановка вопроса. Во-вторых, труд – это дело по душе, по призванию, это следствие естествоповелительности общественной жизни (в труде каждый «к чему призван он, в том и пребывает», а к труду человека призывает обществен­ная жизнь). В-третьих, труд должен гармонировать с духовной жизнью человека («Выше сил своих, братья, не берите – это не только на пользу, но и во вред душе»). В-четвертых, прошедший через века тезис «спешите делать добро» – это завет социального развития, предполагающий взаимодействие, совместную деятельность людей на поприще социального прогресса. Этот тезис предполагает созидательную роль социального авангарда - вождя коллективистского общества, ставшего вождем благодаря успехам в своей добродетели.
Тезис Пафнутия Боровского «живите в чистоте» предполагает не только телесную, но и духовную чистоту. Это соответствует средневековой проблематике изучения единства духа и тела. Однако Пафнутий Боровской знал, что еще в XIII веке в работах Серапиона Владимирского ростовщичество определялось как следствие духовной нечистоты и подвергалось осуждению наравне с уголовщиной. Тезис «жить в чистоте» был своеобразным воспроизведением идеи Василия Новгородского об освещении Русской земли «светом неизреченным». Это была нравственная установка экономической мысли на сочетание норм экономической мысли с моральными и нравственными, а также с правовыми, идеологическими и религиозными нормами жизни общества. Все эти нормы раскрывались как определенная целостность, характеризующая взаимную завершенность их друг в друге.
Особое внимание уделялось тому, чтобы нормы экономической сферы жизни общества естественным образом сочетались с другими социальными нормами и получали в них свое завершение. В свою очередь социальные нормы должны были находить свое завершение в нормах хозяйственно-экономической жизни. В. В. Скопин в книге «На Соловецких островах», посвященной экономическому, со­циальному и духовному чуду Соловецкого монастыря, пишет: «...к концу XIV столетия... на Руси утвердился новый тип монастыря-хозяйственника, жизнь в котором строилась на общежитийном уставе и производительном труде всех членов. Основателем одного из таких монастырей был крупнейший религиозный подвижник своего времени – Кирилл Белозерский. Сейчас трудно сказать, было ли это волей случая или следствием закономерности, но учеником Кирилла оказался будущий "начальник" Соловецкой обители – Савватий. Путь его на Соловки был не прост. После долгого проживания под руководством мудрого наставника и, видимо, после его смерти он в поисках "безмолвного" жития отправляется дальше на Север... и уже вскоре Савватий находит себе попутчика в лице уже наезжавшего на Соловки пустынножителя Германа. В 1429 году, преодолев опасный двухдневный путь морем, монахи вступили на облюбованную землю. Первые годы жизни на острове складывались особенно трудно. Оторванность от материка, стихийная мощь природы наполняли жизнь постоянными лишениями. Суровый климат и скудная земля не способствовали развитию земледелия: кроме репы ничего не удавалось вырастить. Для пополнения продовольственных запасов поселенцам приходилось обращаться к наезжавшим на остров промысловикам, а порой и самим отправляться на материк... Савватий открыл инокам путь на Соловки, вдохновил их на будущее "благоустроение"... Меньшая известность ожидала Германа. Он не имел столь яркого послужного списка, был неграмотным и принимал на себя основную тяжесть материальных забот. Но именно благодаря ему спустя год после смерти Савватия на Соловки прибыл будущий деятельный организатор монашеского жития – Зосима... Здесь он встречается с Германом, который подробно рассказывает ему о Савватии... Составленные после смерти первых поселенцев жития идеализируют их деяния, но едва ли следует сомневаться, что эти люди отличались редким мужеством и практическим умом. Вокруг них быстро собрались преданные люди, образовалась крепкая религиозно-хозяйственная община, приступившая к деятельному обустройству избранной ими земли» [4].
Герману было что рассказать Зосиме, и особенно подробно – о Савватии, поскольку Савватий прошел прекрасную теоретическую, интеллектуальную подготовку у самого Кирилла Белозерского, основателя одного из монастырей-хозяйственников – Кирилло-Белозерского монастыря. Герман и сам прошел интеллектуальную школу у Савватия за многие годы их совместного духовного и физического труда.
Существенным фактом, проливавшим свет на происхождение идейного багажа теории монастырей-хозяйственников, разработанной святым Иосифом Волоцким, является то, что одним из выдающихся учите­лей его был ученик Савватия Соловецкого архиепископ Новгородский и Псковский Геннадий. Со времен Савватия Соловецкого началась и продолжалась вплоть до 1500 года дискуссия о формах собственности.
Если Кирилл Белозерский чувствовал себя стесненным и, чтобы не вызвать нестроение в системе сложившихся социальных норм, «вынужден был бить челом» перед сыном Дмитрия Донского князем Андреем, поскольку последнему принадлежала земля, на которой располагался Кирилло-Белозерский монастырь; если святой Кирилл не мог позволить себе без необходимого на то соизволения даже встретиться с родным братом князя Андрея Юрием, о чем, безусловно, было известно Савватию, то преподобный Савватий обосновался, так сказать, на ничейной земле, что было, по-видимому, явлением неслучайным. Он имел дело с теми, с кем хотел и в данном отношении у него были «развязаны руки». Савватий Соловецкий, как и Кирилл Белозерский, безусловно, понимал необходимость снятия негативных наслоений в комплексе существующих социальных норм, чтобы гармонизировать их соотношение на благо обществу. Он различил тенденции в жизни страны, согласно которым началось естественное формирование мощных народнохозяйственных единиц в виде крупных монастырей-хозяйственников, развертывание богатств форм общественной собственности на средства производства. И он предвидел, что в дальнейшем мощь этих народнохозяйственных единиц и многообразие форм общественной собственности будут только возрастать. Указанная единица, как утверждал в свое время Кирилл Туровский, предстанет, как гора, и царь «придох же к горе», чтобы договориться о гармонии властей и социальных норм. Следовательно, контуры теоретико-экономического мышления святого Савватия (несмотря на то, что его письменные труды до нас не дошли) вполне различимы. Вот об этом, по-видимому, и рассказывал инок Герман вновь прибывшему Зосиме.
Мы полагаем, что одной из важнейших идей экономической теории святого Савватия Соловецкого, а затем и взглядов святых Германа и Зосимы, была идея гармонии норм экономической сферы жизни общества с другими социальными нормами. По этим причинам идейный багаж Савватия Соловецкого занимает особую страницу в содержании теоретико-экономического богатства России. Этот выдающийся русский мыслитель родился в последней трети XIV века и умер в сентябре 1435 года. Он, безусловно, прославился не только своими аскетическими подвигами, но главным образом своей ученостью, своим теоретико-экономическим подвигом. В дальнейшем этот подвиг оказался главной загадкой и поражал исследователей удивительными последствиями — чудом монастыря-хозяйственника. Одним из первых исследователей этого экономического чуда был В. О. Ключевский.
Василий Осипович Ключевский написал специальную статью, которая называется «Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае». Эта статья читается как характе­ристика реализации теоретико-экономического замысла Савватия Соловецкого. Этим подвижником XV века был сформулирован блестящий экономический проект и положено начало осуществле­нию великолепного стяжательского эксперимента. Ключевский пишет: «В начале XV века подвизался в монастыре Кирилла Бело­зерского инок Савватий. Суровые подвиги его привлекли к нему внимание и удивление игумена и братии. Боязнь людской славы встревожила подвижника, искавшего уединения и безмолвия, и он стал прислушиваться к рассказам пришельцев о далеком пустынном острове на озере Нево, об обители на этом острове, в которой иноки "в неослабном житии" трудятся своими руками и этим трудом добывают себе необходимую пищу. Людна и шумна показалась Савватию Белозерская пустыня (кроме того, в 1427 году скончался его учитель Кирилл Белозерский. – Н.Ч.), и он ушел на Валаамский остров. Но людская слава и там неразлучно сопутствовала его подвигам и не давала ему покоя в новой пусты­не (по-видимому, в Валаамской обители у него учился будущий выдающийся философ и политический деятель Руси Геннадий Новгородский. – Н. Ч.), а между тем до него стал доходить рассказ про другой остров, еще более чудный и пустынный, на море-окиане, искони не имевший не только мирского, но и иноческого жилья. С силами, испытанными и укрепленными многолетним подвигом в двух обителях, оставил он Валаам и направился к студеному морю. Прибрежные русские поселенцы встретили изумлением и насмешками предприятие старца, "во всякой убожественной нищете" задумавшего поселиться на далеком безлюдном острове, но это не смутило его. На пустынной реке Выгу, у часовни, он нашел подобного себе подвижника пустыни, инока Германа. Перебравшись на Соловецкий остров, они поселились там, выстроив себе кельи. Шесть лет прожили они одни на острове... Через год после его (Савватия – Н. Ч.) смерти пришел в Поморье другой искатель пустыни – Зосима, гонимый мирским шумом; на реке Суме нашел он того же старца Германа и, выслушав повесть о Савватий, мужественно пошел по проложенному им трудному пути» [5].
Вновь возникает ряд вопросов. При гигантских просторах Руси нужно ли было Савватию уходить так далеко на север лишь для того, чтобы избежать «мирского шума»? Почему Савватий, будучи уже в преклонном возрасте, начинает столь тяжкое предприятие? Чуждались ли прибывшие на Соловецкие острова иноки заезжих промысловиков и поселенцев на материке, если принять, что их прибытие на Север объясняется лишь бегством от «мирского шума»? Располагая принадлежавшим Кириллу Белозерскому опытом отношений с государственными органами и даже с высшими лицами государства, знал ли Савватий, что государство в конечном счете будет вынуждено щедро делиться своими функциями с руководством монастыря? Знал ли Савватий, что владельцы северных земель будут вынуждены по различным причинам практически безвозмездно отдавать свои владения монастырской братии? Знал ли Савватий, что для жизни на Соловках инокам понадобится «редкий практический ум»? Почему так оказалось, что Савватий Соловецкий и вождь стяжателей Иосиф Волоцкий посвятили свои жизни, по сути, одним и тем же теоретико-экономическим идеалам? Объективные ответы на эти вопросы дают основание утверждать, что святого Савватия влек на Север замысел фундаментально разработанного экономического проекта. Именно теоретически всесторонняя обоснованность проекта придавала ему и его последователям силы быть столь непреклонными в своем деле.
В труде «Книга глаголемая. Описание российских святых» читаем: «Для содержания своего братия рубили дрова, копали под огород землю, доставали из озер соль. Последнюю по времени (т. е. время от времени. – Н. Ч.) продавали они для сторонних лю­дей, которые стали ездить на остров и взамен соли привозили хлеб» [6]. С этого пункта началось осуществление проекта Савватия Соловецкого. Однако в чем суть этого проекта? Известно, что освоение Беломорского края русскими началось до прихода туда Савватия. И началось оно с примитивного охотничества и рыболовства и с неудачных попыток землепашеского освоения, по­скольку суровые климатические условия не позволяли выращивать там хлеб и другие необходимые для жизни сельскохозяйственные культуры. Кроме того, край был чрезвычайно мало заселенным и не позволял сформироваться жизнеспособным социальным институтам единственно возможного в тех условиях коллективистского способа производства общественной жизни. Следовательно, одним из основных пунктов проекта Савватия Соловецкого был, по-видимому, тезис о приоритетном промышленном освоении этого края.
Другим, не менее важным, исходным пунктом проекта Савватия Соловецкого был пункт о духовном освоении Беломорского края в контексте идеи Василия Новгородского об освещении Русской земли «светом неизреченным». Соловки стали инициативным центром общества Беломорского края, благодаря которому оно начало осознавать себя как общество со свойственным ему естеством коллективистского способа производства общественной жизни. «Лет через сто по основании Соловецкого монастыря, – пишет В. О. Ключевский, – когда его значение для края выяснилось уже многими результатами, составитель похвальных слов его основателям говорил о движении русских к Поморью, предшествовавшем основанию монастыря: "Много слышалось им (финским туземцам Поморья) и древле христианское имя, но не познали они благоразумия христианского; ибо многие христиане обращались между ними, но только ради тленного и суетного прибытка, продавая и покупая мертвенные животы, но ни единым словом не старались как бы показать тем людям многоценный бисер... Так эти христиане приходили к лопи праздными в благовестии, пока не пришел к ней носитель веры". В этих словах есть намек на то, чего недоставало, чтобы обеспечить за русско-христианской жизнью успешное развитие в Северном Поморье. Недоставало деятеля, который выступил бы во имя более высоких и многосторонних интересов, чем те, с какими пришли туда промышленные переселенцы» [7].
Как видим, Ключевский цитирует документ середины XVI века. Выясняется, что экономическая мысль тогда была вполне ясной и принципиально отличной от сугубо прагматических устремлений, от забот о «тленном и суетном прибытке». Древние мыслители, в отличие от наших современников, осознавали актуальные стандарты теоретико-экономического мышления. Одним из первых это понял Савватий Соловецкий.
Савватий, а вслед за ним Зосима и Иона (первые игумены Соловецкого монастыря) знали, что на почти безлюдном простран­стве Беломорского края власть государства эфемерна. Она неспособна в тех пределах ни прочно обосноваться, ни привести в действие законодательство, ни реализовать свои интересы. Она была неспособна привлечь туда дополнительное население. Экономика края находилась на самом примитивном уровне. Заезжие рыболовы, охотники, промысловики не могли относиться к богатствам края как рачительные хозяева, поскольку для них это была чужая земля, где можно руководствоваться лишь мелочными расчетами, удовлетвориться ничтожными помыслами временных людей. Как до их посещения, так и после их кратких промышленных опера­ций край оставался в таком же запустении и дикости.
Появление же доминантного очага, прочного духовного центра в Беломорье обозначило не только прерогативы духовного учреждения. Савватий создавал оплот опредмечивания социального опыта Древней Руси. Воспроизводился тот комплекс материально­го и духовного бытия, в котором в нерасчлененном виде развертывалось единство всех норм социальной жизни. В этом единстве данные социальные нормы находили друг в друге естественное завершение. Следовательно, они обретали тем самым прочность и устойчивость. Кроме того, когда со временем в этот комплекс действующих социальных норм начали вклиниваться нормы права, статус других социальных норм не принизился, и даже наоборот, укрепился. Комплекс этих норм представал как нечто целостное, развивающееся, гармоничное, прекрасное, вызывающее доверие.
Ключевский пишет, что к поморским чудотворцам «заходили и новгородские гости, плававшие по Белому морю, останавливались подле часовни в шатрах и, поклонившись в часовне святым образам, оставляли здесь какие-нибудь вклады» [8]. «С одной стороны, высокий авторитет основателей привлекал в обитель нравственные силы из далеких краев... С другой стороны... Новгород, давно двинувший свои промышленные дружины в тот край для присоединения его к русско-христианскому миру, чувствовал, какое значение может иметь в этом деле монастырская община, появившаяся в крае с интересами и стремлениями, каких не могли принести с собой туда промышленные поселенцы. Многие из бояр дали монастырю довольно имения, церковных сосудов, одежд, серебра и жита и обещались во всем помогать обители. Под влиянием этих двух причин начинается любопытный процесс сосредоточения в руках соловецкого братства обширных и многочисленных земельных участков в Беломорье, столь важный по своим следствиям для истории этого края. Занятые земли дарятся, закладываются, продаются монастырю, а между тем на них возникают одно за другим хозяйственные заведения... привлекаются поселенцы» [9].
Так разворачивалось соборное хозяйствование, теснившее частную собственность. Актуальность сотрудничества институтов государства, церкви, экономики, культуры при решении фундаментальной и огромного масштаба задачи оказалась столь очевидной и существенной, что центром реализации, разрешения этой задачи стало вовсе не государство, не «промышленные поселенцы», промышленные дружины Новгорода, не социальные институты местного населения, а подвижническая община монахов, претворявшая в жизнь науку о домохозяйстве Савватия Соловецкого.
Этой общине, во-первых, выпало сфокусировать в своих деяниях тождество различий всех социальных норм, одухотворить их и привести в действие. Во-вторых, этой ячейке пришлось выступить в качестве исходного оформления социального авангарда, стать частью общества Беломорского края, большей чем целое. В-третьих, усложнявшиеся экономические функции общины, как, впрочем, и социальные, и политические, требовали их концептуального осмысления и институциального оформления по территории края. И это было осуществлено. В-четвертых, богатство монастыря было не тем богатством, которое развязывает руки его владельцам для целей удовлетворения эгоистических интересов. Оно не было ценностью и не предполагало ценностного осмысления мира. Богатство монастыря было необходимым элементом совершенства общественных отношений, того совершенства, которое воплоща
ется в единстве социальных норм и действенности этого единства. Экономическое богатство монастыря было своеобразным экономическим воспроизведением его духовного богатства. В свою очередь, духовное богатство монастыря силами деяний его насельников стало воспроизведением его материального богатства. Следовательно, понятие «богатство» выступает как характеристика определенной целостности и социального совершенства общества.
В-пятых, налицо явление рынка. Безусловно, монахи покупали все необходимое у «промышленных дружин» и одновременно производили и продавали то, что было необходимо этим «дружинам». Кроме того, со временем вблизи церквей устраивались ярмарки, куда стекался народ, не только чтобы нечто купить и продать, но и для того, чтобы «себя показать», удовлетворить свои «духовные требы».
Рынок был здесь, по «Домострою», небытием, своим иным со­борного хозяйства, вырожденным последнего, экономическим отводом социальной энтропии данного хозяйства и одним из его источников «питания негэнтропией» (Э. Шредингер). Рынок в условиях соборного хозяйствования оказывается включенным в общую систему действия динамических и статистических законов экономической жизни общества. В северном регионе страны из двух аристотелевских версий экономики (искусство наживы денег и наука домохозяйства) приоритетной могла быть только наука домохозяйства, согласно которой нормы экономической жизни общества не должны идти вразрез с другими социальными нормами. Это обстоятельство, по-видимому, также имел в виду Савватий Соловецкий. Такое единство социальных норм задавалось коллективистским способом производства общественной жизни.
Отметим, что в данных условиях представление о труде может характеризоваться положением святого Серафима Саровского, согласно которому труд выступает как деятельное совершенство, т.е. деятельностное оформление антиэнтропийного процесса, а именно по-русски: перехода от нестроения к стройности. В этой же связи отметим, что в настоящее время является весьма продуктивной точка зрения Эрвина Шредингера, Леона Бриллюэна, и ряда других исследователей, в соответствии с которой социальная информация выступает как отрицательный вклад в социальную энтропию. И, следовательно, социальная информация предстает как результат осуществления деятельностного оформления антиэнтропийного процесса. Отсюда: 1) Развитие идеи святого Серафима Саровского о труде как деятельном совершенстве приводит к положению о том, что информация, как отрицательный вклад в социальную энтропию, предполагает раздвоение единого, т.е. возникновение диалектического противоречия, противоположностями которого являются стоимость и информационная стоимость.  2) Понятие «информационная стоимость» введено в работе К.К. Вальтуха «Информационная теория стоимости» (Новосибирск: изд-во Наука. Сибирская издательская фирма РАН. 1996 г.). Отметим общую продуктивность концепции информационной теории стоимости К.К. Вальтуха, хотя мы считаем более точным и существенным, нежели у К.К. Вальтуха, понимание информации как отрицательного вклада в социальную энтропию.        3) Диалектика стоимости и информационной стоимости выступает как внутренний источник движения и развития экономической жизни коллективистского общества, возможность для субъекта деятельного совершенства, по мысли Ивана Александровича Ильина, высказанной в работе «Путь к очевидности», самовложения в жизнь. При этом стоимость предстает как характеристика заключенной в товаре меры деятельного совершенства, а информационная стоимость – как характеристика способности товара выступать в качестве отрицательного вклада в социальную энтропию. 4) Что же касается идей Г.В.Ф. Гегеля и К. Маркса об абстрактном труде и конкретном труде и, соответственно, о стоимости и потребительной стоимости, то это обычная западная неореалистская  метафизическая концепция (неореалистская теория стоимости – теория плановой экономики). Рыночная экономика предполагает свои – неономиналистские теории стоимости.
В-шестых, для монастырских руководителей и теоретиков вопрос о собственности стоял ребром. С одной стороны, монастырь брал на себя заботы об опустевшем, заброшенном, с другой стороны – в силу ограниченности своих возможностей вынужден был останавливать производство соли на отдельных территориях, чтобы дать природе возможность самовосстановиться, отказываться от иных деревень, поскольку административное, транспортное, почтовое, судебное и иное оформление Беломорья требовало весьма существенных затрат. Приходилось содержать приказчиков, келарей, доводчиков, десятских, ответственных на местах за хозяйственные дела; монастырские старцы исполняли обязанности судей. Необходимо было также заботиться об оборонном потенциале региона, о предотвращении и пресечении нападений иноземцев, проводить против них военные операции, строить фортификационные сооружения. Монастырские мыслители изучали вопросы взаимоувязки промышленности своего региона с промышленностью остальной Руси. В этих целях организовывались представительства монастыря в городах страны.
Отметим, что русские государи охотно поддерживали и поощряли данную многообразную деятельность монастыря. Ключевский пишет: «Государи и люди московские также охотно содействовали развитию хозяйственной деятельности Соловецкого монастыря, как и люди вольного Новгорода» [10]. В экстремальных условиях проблемы государственной власти, собственности не были предметами соперничества между государством и Церковью. В течение более чем двух столетий монастырская, по сути общественная, собственность на средства производства показала себя с наилучшей стороны. Развертывалось все более широкое многообразие форм общественной собственности на средства производства, доказывавшее совершенство этой собственности. Данная общественная собственность не была отношением ценности – она была отношением совершенства общества. И чем более широким и полным было многообразие, система, организация, гармония ее форм, тем более совершенным оказывалось коллективистское общество. Так полагали святые Савватий Соловецкий, Геннадий Новгородский и предводитель стяжателей-иосифлян Иосиф Волоцкий.
Со временем выяснялось, что общественная собственность на средства производства руководима не императивами выгоды, «тленного и суетного прибытка», а императивами социального прогресса – императивами совершенствования общественных отношений, гармонии социальных норм «носителей веры». Стало очевидно, что общественная собственность на средства производства – это не просто одна из форм собственности, а единственно возможная форма собственности в условиях коллективистского способа производства общественной жизни, при адекватном раскрытии ее в содержании совершенства общественных отношений.

III Проблема собственности в хозяйственном воззрении нестяжателей и иосифлян
Если Савватий Соловецкий, замысливший свой проект, располагал практически ничтожными возможностями, то через двести лет все кардинально изменилось. Ключевский пишет: «Оставляя подробности, ограничимся немногими цифрами. В конце XVI века (1584-1594) в монастыре было 270 человек братии. В 1649 году ее было уже 350 человек, да слуг, да работных людей было в монастыре около 600 человек, не считая здесь рабочих на соляных варницах; в 1621 году последних было 700 человек; все они, по выражению грамоты, пили, ели и носили монастырское. В 1621 году в Соловецкой крепости на содержании монастыря было 1 040 человек ратных людей, кроме бывших в Сумском остроге стрельцов. В середине XVI века монастырь продавал в Вологде и в других городах 6 тыс. пудов соли из своих варниц; в середине XVII века – уже 130 тыс. пудов, платя за это пошлины 658 руб. Кроме того, за крестьян со своих вотчин, рыбных ловель и других угодий он платил в казну до 4 тыс. руб. оброка и других царских сборов. В конце XVI века он покупал ежегодно на вырученные за соль деньги до 20 пудов воска, да 8 тыс. четвертей ржи на монастырский обиход братии, слуг и крестьян, кормившихся от монастыря. При этом он скоплял средства, которыми помогал государству в трудные минуты: в царствование Алексея Михайловича, например, он выслал в Москву на жалование ратным людям 41 414 руб. и 200 золотых» [11]. Таков был проект Савватия Соловецкого, и он еще подлежит детальному изучению и теоретическому осмыслению.
Как мы уже отмечали, чудо становления Соловецкого монастыря и становления региона в целом было предметом оживленной дискуссии в российском обществе уже в середине XV века. Свидетельством тому стала одна из первых теоретико-экономических дискуссий по проблеме собственности. К концу XV века сформировались две основные школы по этой проблеме. Возглавили их два ведущих теоретика этого времени: Нил Сорский и Иосиф Волоцкий. В ходе дискуссии обсуждалось положение, согласно которому Православная Церковь брала на себя инициативу организации экономического возрождения страны, а священнослужители представали в качестве одного из основных институциональных оформлений социального авангарда народа.
Нил Сорский и Иосиф Волоцкий вступили в дискуссию по проблеме собственности, имея принципиально различные точки зрения. На их мировоззрение огромное влияние оказала трагедия мирового масштаба - крушение Византийской цивилизации. Роковые события и алчные помыслы их участников, повлекшие за собой гибель центра христианского мира, убедили святых Нила и Иосифа в принципиально различном.
Нил Сорский полагал, что частная собственность является всеобщим стандартом для жизни человечества, но изначально порочным. И он доказывал, что на Руси данным стандартом можно пренебречь. Для этого нужно бороться со сребролюбием, вещелюбием, чревоугодием и т. п. Сторонников Нила называли нестяжателями. Отметим, что нестяжательство стало тогда своего рода модой. Например, сторонником нестяжательства был молодой Максим Грек, по поводу которого выдающийся русский философ святой Зиновий Отенский заметил, что хорошо быть нестяжателем, когда питаешься с царского стола. Характерно, что Нил Сорский, как и Максим Грек, в течение длительного времени путешествовал и учился в различных зарубежных религиозно-научных центрах. Это обстоятельство не могло не сказаться на теоретических версиях нестяжателей по вопросу о собственности. Возможно, оно было следствием ото­рванности теоретиков от реальностей общественной жизни Московского государства.
Нил Сорский максималистски полагал, что при наличии Единого Владыки – Бога – мирское вожделение частной собственности противоестественно, порождает греховные «прибытки мира сего». Он так же, как и философ XIII века Серапион Владимирский, настаивал на тщетности стяжания такой собственности, поскольку человек не может унести ее за собой на тот свет. Реально за такой постановкой вопроса о собственности стояло осуждение индивидуализма, убеждение, что частная собственность является источником зла, суетности мира, преградой на пути совершенствования духа, заслоном, по мысли Василия Новгородского, на пути освещения родной земли «светом неизреченным». Однако, в отличие от Иосифа Волоцкого, Нил Сорский не разделял идею своего визави о развертывании многообразия форм общественной собственности на средства производства.
Иосиф Волоцкий был человеком, который лучше знал социальный опыт своей Родины, в том числе и положительный опыт хозяйствования. Он не без оснований полагал, что в руководство страны и Церкви должны входить люди, прошедшие практическую школу хозяйствования, и их единомышленники, доказывал, что нарушение гармоничного сочетания властей и попрание духовной власти светской недопустимы, что поиск путей достижения такой гармонии должен быть постоянным делом теоретиков и практиков. В противном случае возникает необходимость в заимствовании чужого, еретического.
В течение всей творческой жизни Иосиф Волоцкий совершенствовал свои теории и проверял их на практике. Кроме того, он внимательнейшим образом изучал тот социальный опыт, который накапливало воспрянувшее русское общество. И, конечно, в поле его зрения был тот опыт, начало которому положено Савватием Соловецким, благо что учителем Иосифа был ученик Савватия Геннадий Новгородский. Как и перед Нилом Сорским, перед ним стояла теоретическая задача: что нужно предпринять в области экономики, чтобы вся земля Русская осветилась «светом неизреченным»? Он не без основания полагал, что одним из основных элементов структуры социального авангарда русского общества того времени было монашество. На данную часть социального авангарда, у которой он пользовался заслуженным авторитетом, Иосиф Волоцкий и рассчитывал.
Следует отметить, что в наше время теоретическое творчество Иосифа Волоцкого получило определенное освещение, хотя это освещение оказывалось нередко циничным, предвзятым, подводимым под западные схемы и критикуемым за то, что творчество великого русского теоретика не укладывалось в эти априорные схемы. Отрицательно сказывалась и принятая в марксистской социальной философии методология, где главное место отводилось классовому подходу, даже в ущерб диалектическому методу, игнорировалось то, что Иосиф Волоцкий был диалектиком, сторонником аристотелевской теории развития. Сказался также и господствовавший в советском философском творчестве марксистский вариант западничества, одним из краеугольных камней которого было представление о том, что общественная и частная собственность – это всего лишь различные формы собственности на средства производства вне отношения к тому, чему Нил Сорский и Иосиф Волоцкий придавали принципиальное значение. Они полагали что на Руси собственность не может быть воплощением свободы воли, ценностью, т. е. репрезентацией, паттерном. Она должна быть здесь только стройностью, устроением, т. е. социальной негэнтропией. Иными словами, отношение собственности зависит от типа общества, содержания способа производства общественной жизни, традиционной культуры отношений в обществе в целом, на­личного состава институциональных средств цивилизации и т. д.
Два древних русских мыслителя соотносили явление собственности, во-первых, с типом общества; во-вторых, с аристотелевской космической моделью мира и наукой домохозяйства; в-третьих, собственность рассматривалась диалектически, с точки зрения всеобщей связи социальных явлений. Если частная собственность на средства производства есть материализованный стандарт трансцендентальной реальности, следствие реализации принципа свободы воли, проективного знания, нечто, отвечающее интуитивно принятым императивам существования и долженствования, то общественная собственность – это качество собственности, отвечающее принципу совершенства, стандартам стройности, устроения, социальной негэнтропии: системности, организованности, упорядоченности, гармонии и красоты общественных отношений. Изучение частной собственности и общественной собственности на средства производства может быть результативным, если оно осуществляется с позиций, соответствующих данным явлениям методологий, стандартов рациональности, стандартов естественности, научности, социальности.
Окончание монголо-татарского ига на Руси датируется великим стоянием на реке Угре (1480 год), когда Иосифу Волоцкому было уже 40 лет, а Нилу Сорскому – 47, т. е. они не понаслышке знали реальности этого ига. Они понимали, что жизнь общества в зоне рискованного земледелия весьма уязвима, подобна тундре, где любое заметное воздействие не зарастает годами. Кроме того, примем во внимание, где географически находятся Соловецкий, Кирилло-Белозерский (вблизи которого жил Нил Сорский), Иосифо-Волоколамский монастыри. Монастырь Иосифа Волоцкого располагался в зоне Нечерноземья, сложнейшей для земледелия. По теперешнему административному делению монастырь Кирил­ла Белозерского находится в самой крайней северо-восточной точке Вологодской области, не говоря уже о Соловецком монастыре. Жизнь в таких условиях обрекала на неудачу любые прожекты, в том числе и по вопросу о частной собственности и ее формах, она возбуждала, например, всеобщую ненависть к ростовщикам.
Монастырское стяжание показало себя с самой лучшей стороны. В книге «Иосиф Волоцкий» Н. М. Золотухина пишет: «У Иосифа же последовательно примененный принцип стяжания принес весьма ощутимые практические плоды. Средства монастыря увеличивались все более и более. Число крестьян, записанных за монастырем, возросло до 11 422 душ... обитель Иосифа скоро сделалась одной из первых по своему богатству... а всего у Иосифо-Волоколамского монастыря было: 11 сел и 24 деревни» [12]. Спрашивается, кто бы отдал во владение монастырю эти богатства, если бы принцип стяжания, провозглашенный Савватием Соловецким и Иосифом Волоцким, не зарекомендовал себя столь положительно на практике?
Принцип стяжания был принципом соборного мышления, принципом соборного хозяйствования в форме своеобразных природно-экономических комплексов, т. е. комплексов, встроенных в природные условия. По-видимому, быстрота, с которой сформировался природно-экономический комплекс монастыря Иосифа Волоцкого, была определенным следствием успехов реализации проекта соловецких старцев. При этом важнейшими элементами данного комплекса были развитость общественной собственности на средства производства, сотрудничество государства, церкви, а также иных элементов социально-экономической структуры общества, величайшая степень доверия к экономическим проектам русских мыслителей.
Для Нила Сорского монастырь был как бы центром обретения духовного совершенства, местом подающего советы духовного авторитета и в этом смысле – пунктом наблюдения за жизнью общества. Для Иосифа же Волоцкого, следовавшего примеру великих соловецких старцев, монастырь был предметом непосредственно­го, активного участия в организации духовной и хозяйственной деятельности страны. Он заботился о том, чтобы монастырь был привлекателен для тех, кто искрение желал возрождения страны. Между двумя вождями социального авангарда Руси конца XV века не было антагонизма. Это была теоретико-экономическая дискуссия, наличием которой в своей истории мог бы гордиться любой народ. Поэтому в принципе кощунственно приписывание «эксплуатации чужого труда» подвижническому делу выживания страны, спасения народа, выведению производства на современные рубежи, освоению передовых методов хозяйства, выработке актуальных норм взаимодействия Церкви и светских властей.
Духовные вожди русского народа отдавали себе отчет в том, как ранима на Руси общественная жизнь на этих необъятных, трудных для проживания пространствах (это, в частности, к вопросу о том, было или не было на Руси монголо-татарское иго). Следовательно, предосудительны внеисторические сентенции современных исследователей о том, что средневековые теоретики чуть ли не были обязаны рассуждать согласно теоретическим моделям Маркса или Кейнса. Предосудительны также и попытки, сославшись на классовый подход, заподозрить их в том, что они были якобы выразителями интересов крупных феодалов, попытки представить данную дискуссию чем-то вроде скандальной распри, непримиримой вражды, заподозрить этих теоретиков в неком соглашательстве с властями, лицемерии, каких-то политических маневрах в то время, когда речь шла об обобщении передового опыта, о выживании страны и народа.
В русском языке есть такое выражение: «перемолоть иго» – освободиться от чуждого. Эта характеристика объективных процессов должна стать поводом для серьезного научного исследования. Действительно, что такое это перемалывание? Быть может, выяснится, что это поприще, на котором законы общественного развития, законы диалектики пробивают себе дорогу, подобно тому как закон больших чисел человеческих поступков влечет общество к диалектически предвидимому положению вещей, к пониманию того, что каждый способ производства общественной жизни (коллективистский или индивидуалистический) предполагает свое содержание собственности. Частная собственность – ценность, выступающая как воплощение свободы воли экономического субъекта индивидуалистического общества, т. е. воплощение, которым можно владеть, пользоваться и распоряжаться, а общественная собственность – это отношение, в котором пребывает экономический субъект коллективистского общества, руководствуясь корпусом гармонизирующих друг с другом социальных норм. Данное отношение собственности совершенствуется вместе с другими общественными отношениями. Именно это обстоятельство было предметом дискуссии стяжателей и нестяжателей и их вождей – Иосифа Волоцкого и Нила Сорского.
Те события, которые развертывались перед их глазами (крушение Византии, стояние на реке Угре, формирование мощных монастырских природно-экономических комплексов), не могли не найти своего отражения в дискуссии. Однако наиболее утонченная часть дискуссии пришлась на вопрос о личной собственности монаха. Н. М. Золотухина пишет: «Само понятие равенства у Иосифа существенно видоизменяется. Если ранее он понимал под этим термином обычное грубое уравнительство, то теперь он вкладывает в него иной смысл. Новое его понимание чем-то напоминает аристотелеву уравнивающую справедливость с ее принципом: равным за равное, т. е. каждому по делам его» [13] (Н. М. Золотухина тенденциозно интерпретирует мысль святого, полагая, что разница зависит от даяния монастырю, в то время как в приводимом ею положении святого читается иное содержание
«...Разньство по делам каждого; овии бо в сто принесоша плод, овии же в 60, инии же в 30...» [14]). Здесь речь явно ведется не о даянии монастырю, а о силе подвижнической деятельности, подвига. Что же касается сравнения точки зрения Иосифа Волоцкого с позициями теории Аристотеля, то положение святого не нуждается в снисходительной трактовке, поскольку великие русские Учители были правоверными учениками византийских ученых и знали их труды самым лучшим образом вместе с их отношением к античным философам.
Два великих русских Учителя руководствовались представлением о том, что коллективистский стандарт социальности в обществе, тем более в житии монахов, не должен отягощаться отношением личной собственности. Но как этого достичь? Следует ли полагать, что устремленность к личному духовному совершенству неизбежно затемняет отношение личной собственности? Иосиф Волоцкий полагал, что личная собственность общественна по своей природе и в той же мере правомерна, в какой она встроена в структуру данного естества отношений собственности. Нил же Сорский полагал, что индивидуальная, личная собственность монаха не может не сказываться на указанном стандарте социальности. Собственность как отношение совершенства может в какой-то момент превратиться в отношение ценности, подобно тому как «прародители человечества» Адам и Ева, вкусив запретный плод, почувствовали принципиальную разницу между раем, устроенным по принципу совершенства, и той реальностью, которая открылась им после совершения первородного греха, где им осталось быть руководимыми принципом свободы воли. Следовательно, отношения личной, индивидуальной собственности нужно остерегаться, как запретного плода.
По мнению Золотухиной, «Иосиф Волоцкий понимал стяжание прежде всего как собственность феодальной духовной корпорации в виде движимого и недвижимого имущества, а термин „нестяжание” в его доктрине употребляется лишь как отрицание или ограничение личной собственности монаха. У Нила Сорского понятие „нестяжание” последовательно употребляется как полное отрицание какой бы то ни было собственности (и даже желания иметь ее) у человека, принявшего монашеский обет» [15]. Как видим, в принципе дело сводилось к религиозно-теоретическим тон­костям раскрытия скромности личной жизни как стандарта общественного бытия коллективистского общества.
Эта дискуссия свидетельствовала о необходимости теоретического осмысления новых реальностей общественной жизни Московского государства, и, следовательно, требовалось решение высшей инстанции, способной подвести итог многолетней дискуссии. В этих целях в 1500 году состоялся Поместный собор по проблеме собственности, где Иосиф Волоцкий вместе с Серапионом – игуменом Троицкого монастыря – и рядом других единомышленников в присутствии Нила Сорского и его единомышленников доказал, что точка зрения волоколамского подвижника является более взвешенной, учитывает интересы Церкви и государства, личности и коллективистского общества. Выяснилось, что точка зрения Нила Сорского продиктована еще не вполне преодоленным пессимизмом, определенной неуверенностью в силе духа русского человека, перенесшего в предшествующие столетия гигантские невзгоды. Точка же зрения Иосифа Волоцкого обосновывалась оптимизмом, верой в русский народ, верой в его высокое предназначение, в его будущее.
Итак, несколько слов о том, что касается отношения собственности.
Мысли Василия Новгородского о рае, высказанные в начале XIV века, нашли определенное завершение в дискуссии о собственности и были закреплены в решении Поместного собора в 1500 году, когда выяснилось, что благополучие в обществе, в частности, наступает тогда, когда комплекс форм собственности соответствует типу общества. Аргументация указанного решения сформировалась при реализации проекта Савватия Соловецкого, Германа и Зосимы Соловецких. Собственность адекватного обществу типа воспроизводит саму себя и развертывается в своем богатстве многообразия, раскрывается или как ценность, или как социальная негэнтропия.
Понятие «стяжание» в XV веке выступило как экономический эквивалент понятия «соборность», как характеристика формирования на Руси соборного хозяйствования и единого хозяйственного комплекса. Инициаторами создания такого комплекса и такого хозяйствования оказались представители социального авангарда, осознававшего необходимость гармонизации экономических функций государства и функций нарождавшихся мощных природно-экономических хозяйственных комплексов.

IV О рынке как инструменте и механизме хозяйствования
Теоретическое освоение возрождающейся экономики в стране началось не только с изучения одной из центральных проблем экономической теории (проблемы собственности), но и с теоретического освещения естествоповелительности экономики, согласно которому экономика страны должна адекватным образом встраиваться в природные условия и находить в природе такую нишу, которая определяет положение практики производственной деятельности в качестве отрицательного вклада в энтропию природных комплексов, что обеспечивает гармонию человека и природы, учитывая параметры самовосстановления природных комплексов.
Экономическое освоение пространств Руси, как было показано великими теоретиками Древней Руси, не может осуществляться вне зависимости от их политического, социального и духовного освоения. Русские мыслители средневековья глубоко освещали положение о том, что отечественные просторы не могут быть освоенными на пути достижения «тленного и суетного прибытка». Практика новгородских «промышленных дружин» западного образца показала свою бесперспективность. В этом отношении чудотворцы-старцы, исцеляющие иконы, освещенные Церковью чудеса и т. д. сыграли гораздо большую роль в формировании социального потенциала, чем походы «промышленных дружин», боярские заимки, решения государственных учреждений.
Выяснилось, что государство может в определенной мере распределять свои функции в системе институциональных оформлений социального авангарда, но оно не должно пытаться осуществить в обществе повороты от одного типа собственности к другому.
Теоретическое освещение явления рынка, по-видимому, не может обойти следующие моменты:
1)  рынок – это конкретно-историческое явление. На различных этапах развития общества рынок обнаруживает свое специфическое содержание и выполняет различные социальные функции. Например, он имеет непосредственное отношение к формированию актуальной структуры общества, нации, к различным формам реализации экономических санкций, экономической, товарной агрессии и т. д.;
2)  рынок на практике предполагает соответствие его господствующему способу материального производства, способу производства общественной жизни, системе социальной детерминации;
3)  рынок в теории предполагает ту или иную модель мира, тот или иной проект науки, те или иные стандарты естественности, научности, рациональности, методологические стандарты; понятие «рынок» выступает или как образ действительности, или как ее репрезентация;
4)  рынок – это всегда нечто стихийное и нечто сознательное, когда сознательно проводится, например, протекционистская или дискриминационная политика; кроме того, в одном случае рынок подчинен действию изобретенных законов, законов технологии, а в другом – действию объективных динамических и статистических законов, а также законов диалектики;
5)  рынок – это характеристика сотрудничества или, в духе Гоббса, соперничества, конкуренции, войны всех против всех. При этом конкурирующие стороны не останавливаются перед нанесением природе непоправимого ущерба, перед расточительством. Конкуренция осуществляется за счет кого-то, поощряя мировые антагонизмы, глобальные проблемы;
6)  рынок выступает или как репрезентация, или как небытие, свое иное экономической жизни коллективистского общества. И, следовательно, в условиях коллективистского способа производства общественной жизни рынок предстает в качестве вырожденности этого способа, а в условиях индивидуалистического способа производства общественной жизни – как репрезентация этого способа (все может представлять все);
7)  в конечном счете, купля и продажа в условиях рынка индивидуалистического общества – это доказательство того, что мир существует и мир не существует, что мир возникает, когда появляется спрос на товар, и исчезает по мере насыщения товаром (при этом товар выступает как ценность, призванная служить восполнению паттернов трансцендентальной реальности); рынок коллективистского общества купля-продажа – это разрешение социального противоречия вследствие отрицательного вклада в социальную энтропию (здесь предмет, находящийся в процессе купли-продажи, обнаруживает свое вырожденное содержание по сравнению с самим собой, находящимся вне этого процесса).
Думается, что специальное философское и общенаучное исследование явления рынка позволит вразумить многих сторонников «рыночной экономики», убедить их в том, что каждый тип общества следует изучать с позиций адекватной ему теории; что рынок не должен быть ни формой покушения на индивидуализм, ни формой покушения на коллективизм; что нельзя «поворачивать к рынку», не зная экономической геометрии страны, народа. Ибо, по Аристотелю, не может быть прекрасным то, что противоестественно.


Библиографический список


1. Василий Новгородский. Послание Федору Тверскому о рае // Памятники литературы Древней Руси. XIV – середина ХV века. М.: Наука, 1972.   С. 49.
2. Там же. С. 47.
3. Пафнутий Боровский. Наказы // Преподобный Пафнутий игумен и чудотворец Боровский и его обитель. Калуга: Калуга, 1999. С. 105.
4. Скопин В. В. На Соловецких островах. М.: Искусство, 1991. С. 11-15.
5. Ключевский В. О. Сочинения: В IX т. Т. VIII. М.: Мысль, 1995. С. 5-6.
6. Книга глаголемая. Описание российских святых. М.: Изд-во Свято-Преображ. Валаам. монастыря, 1995. С. 169.
7. Ключевский В. О. Указ. соч. С. 11.
8. Там же. С. 11.
9.  Там же. С. 13.
10. Там же. С. 14.
11.    Там же. С. 30.
12.    Золотухина Н. М. Иосиф Волоцкий. М.: Юрид. лит., 1981. С. 49.
13.    Там же. С. 50―51.
14.    Там же. С. 50.
15.Там же. С. 46.


Чуринов Н.М.д.ф.н. Профессор САУ г. Красноярск



Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар  Русская Православная Церковь Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия
 
Изборский клуб

   Родная Ладога