Военно-патриотическое воспитание
Контактная информация

Адрес: 
195271, Санкт-Петербург,
Кондратьевский пр., д. 75, корп. 2

Тел./факс:
+ 7 (812) 412-57-88
Референт – Анна Кузнецова    

Электронная почта:
anb@delorus.com 








 
АлександроНевское братство


Свято-Троицкая Александро-Невская Лавра

Философия религиозной цельности Ивана Ильина*

Авторы: Лисица Ю. Т. (Москва)

Если кто-то бы пожелал найти несколько точных слов для выражения характера, особенности и своеобразия философии великого русского философа, национального мыслителя и учителя жизни Ивана Александровича Ильина, то он употребил бы, несомненно, слова самого философа об обновлении души человека и его духовного опыта, для которого нужна религиозная цельность. Таковым религиозно цельным был сам Иван Ильин, таковой стала его философия, привлекающая к себе у нас и за рубежом, может быть, не многочисленных, но очень глубоких и вдумчивых людей, которым не безразлична судьба своей страны, своего народа и осмысленность своей личной жизни в эпоху, прямо надо сказать, последних времен – так предельно обострились в мире абсолютно все вопросы и проблемы нашего земного бытия.

Цельность человека, а она может быть только религиозной цельностью, является трудной проблемой. Это единство неба и земли, видимого и невидимого, божественного и человеческого, внутреннего и внешнего, мистического и рационального, соборного и личностного, нравственного пространства (мира) и физического пространства iра), иудейского и эллинского (последнее здесь не в привычном частом упоминании и понимании евангельских слов, а в смысле деления способностей человеческой души на сердце и ум, на познание факта и познание идеала)[1]. Но этой только проблемой двойства в мире и человеке религиозная цельность не ограничивается. Все совершенство человеческого тела и богатство человеческой души, созданных Господом Богом, и вдохнувшим в лице его дыхание жизни, после чего «стал человек душею живою» (Быт. 2, 7), должно быть цельным и единым. «Дело не сводится к тому, - пишет Ильин, - что одна «проблема существования» или «одна сторона жизни» осмысливалась в свете Божьего луча, тогда как все остальные остались незатронутыми и самая глубина души пребывает погруженною во мрак. Напротив, каждая проблема жизни, переведенная на язык духа, вводит человека в новое, высшее измерение жизни, заставляет его предполагать и желать такого же обновления для других сторон бытия и, главное, пробуждает «око духа» в глубине души. <...>Таким образом, каждый акт религиозного катарсиса приводит в движение весь строй и уклад души, особенно тогда, если дело не ограничивается «теоретическим анализом» отвлеченной проблемы, а совершается силою сердечного и совестливого созерцания и реально обновляет жизнь человека»[2]. «Человек, - пишет далее Ильин, - религиозен лишь там, где он целен, и лишь постольку, поскольку ему удалось добиться в самом себе внутреннего единения и единства. Тот, кто признает Бога лишь одной частью души и духа, а другой, или даже другими – не признает, тот не закончил своего душевного катарсиса: он остановился на распутии и не имеет основания считать себя религиозным. Пока воды его жизни плещутся тихо, он будет держаться на их поверхности, и, может быть, даже он будет казаться и себе самому и другим людям – «религиозным человеком». Но первое же волнение «жизненного моря» покажет ему, что он состоит во внутреннем расколе и что все дивные свойства религиозности не свойственны ему. Если же поднимется настоящий ураган и море начнет ежеминутно грозить ему «девятым валом», он тотчас же почувствует, что его религиозность была мнимой и что этой иллюзии пришел конец»[3]. По мнению Ильина, духовный и культурный кризис, ныне переживаемый христианским человечеством, возник из утраты религиозной цельности.
О чем бы ни писал или не говорил Ильин, а охватывал он глубочайшие уголки человеческой души и широчайшие стороны человеческой жизни, он увязывал все в один удивительный клубок, без узелков и обрывов; говоря современными образами, он создавал, вернее, показывал нам духовный геном человека, геном здоровый, со всеми нужными хромосомами, определяющий всю последующую духовную жизнь человека и памятование о Боге. Приведем для наглядности некоторые примеры из его работ. Главным свойством русской души Ильин называет сердечное созерцание. Это способность видеть внутренним взором (оком) предметы невидимые, премирные, духовные, «когда человеческая любовь прилепляется к объективно значительному и священному жизненному содержанию, которым действительно стоит жить и за которое стоит бороться и умереть»[4]. Этот дар сердечного созерцания – новый акт, дивный орган восприятия и опыта, подъемлющий и окрыляющий. Этому акту подключаются и все внутренние «силы» человека: сила чувства, сила воображения, сила мысли, сила воли, сила чувственных восприятий. «Однако сердечное созерцание имеет, далее, способность присоединяться ко всякому культурно-творящему акту и сообщать ему особую глубину и чистоту, особую укорененность, духовную значительность, жизненную силу и содержательное богатство.
Так, присоединяясь к мысли, оно дает ей проникновен­ность любви и созерцательную силу. На этом пути возни­кали все великие философии и все глубокие богослов­ские учения. Именно этим путем шли гениальные ученые и в пределах эмпирической науки: ибо они не про­сто «наблюдали» свой предмет или «размышляли» над ним, но созерцали любовью и духом его живую самосуть.
Присоединяясь к воле, сердечное созерцание связует ее совестью, сообщая ей ее настоящую глубину и подлинное благородство и научая ее видеть свою цель и измерять ее сразу мерилами совершенства и живой реализуемости.
Овладевая художественным творчеством, сердечное со­зерцание указывает ему его достойнейшие и значительнейшие предметы и дает ему дар любить, видеть и петь.  Овладевая правосознанием, сердечное созерцание раскрывает в нем его глубочайший корень — волю к духу, добру и справедливости и превращает его в живую правовую интуицию.
Все акты человека обновляются, очищаются и углубляются от участия этой драгоценной духовной силы. Все сферы жизни заживают новыми содержаниями: воспита­ние, преподавание, дружба, брак, семья, врачевание, служба, суд, воинское дело, политика, хозяйство — все приемлет дары религиозного обновления, в которых так настоятельно нуждается современная культура человечества»[5].
Касаясь собственно осуществления цельного религиозного акта как слияния мысли и созерцания, мысли и сердца, сердца и созерцания, он говорит: «Подобно этому единению сил должно сложиться в человеке и по другой линии: сердце – инстинкт – совесть – воля – дела жизни»[6]. По Ильину, дух сердца пробуждает духовность инстинкта, прикрепление к человеку в его личной жизни инстинктивного радования к Божественным предметам становится значительным моментом, а интенсивность духовных чувствований пробивает в человеке родник неисчерпаемой, неподдельной доброты, единение сердца с инстинктом приводит к целому ряду духовных актов, таких как  совесть, художественный вкус, правосознание, любовь к родине, национальное чувство и молитва, а молитва становится высшим и целостным взлетом человеческой души. В сочетании сил сердца, инстинкта и совести, которому подчиняется воля, определяются и жизненные дела человека – и в обыденной жизни, и на ученом поприще,  и в государственном служении и ответственности, что приведет к обновлению чувства права, чувства обязанности, чувства запрещенности, пониманию и приятию суда и голосования, осознанию христианской идеи собственности и истинной социальности. А вместе с религиозной искренностью рождаются взаимное доверие людей, которое единит людей уважением и любовью, рождается подлинная дружба, истинный брак, здоровая семья, воспитывающая школа, подлинная академия, истинный патриотизм, полнота жизни в Церкви.
В своей памятной записке для фонда Кулаева «Об Основах Народного образования в будущей России» (написанной в 1935 году, но еще до сих пор не опубликованной) Ильин в таком же духе религиозной цельности на пяти страницах выдвигает программу духовного обновления образования и воспитания детей и молодежи. Неожиданны следующие четыре пункта в пятом разделе:
«В порядке исследования и педагогической кружковой практики мы должны выдвинуть -
1. Учение об исторических недостатках русского национального характера.
2. Учение об основах духовного характера вообще и в частности применительно к России и русскому народу.
3. Элементарный учебник духовного опыта, в простой, ясной и в то же время живой и глубокой форме.
4. Педагогическое руководство по пробуждению и укреплению духовного опыта в детях и у взрослых.
Здесь необходимо не теоретическое тяжкодумие, не отвлеченные трактаты, а простое путеводство в духовном опыте, - ясное, живое, краткое и духовно верное»[7].
Аналогично со всей полнотою Ильин описывает и отрицательные моменты или, по-другому, «провалы» человечества. Например, вот что бывает по Ильину, когда акт единения сердца и инстинкта нарушается и он имеет односторонний характер. «Правда, если эти акты сохраняют чисто инстинктивный характер, если они остаются изолированными в бессознательном, если духовность их не встречает сочувствия, содействия, осмысления, очищения и воспитания со стороны остальных духовных способностей человека, то они легко вырождаются и принимают мучительные или больные формы. Тогда совесть сводится к периодически пробуждающимся «угрызениям», которые могут не только отравить человеку жизнь, но довести его до психического недуга. Художественный вкус начинает смешивать выбор эстетически-совершенного с выбором «приятно-нравящегося» и вступает на путь уклонений и заблуждений. Правосознание теряет свое верное направление (стремление к свободе, справедливости, добру и духу) и становится орудием животного самоутверждения. Патриотизм превращается в какое-то «вне-этическое исступление»; национализм – в безвкусную и беспредметную гордыню и воинственный империализм. А молитва принимает формы элементарного своекорыстного выпрашивания (а в некоторых религиях – прямо магического вымогательства) и притом – в деле самого пошлого быта»[8].
Эти провалы происходят тогда, когда человек нарушает «вечные законы бытия», идет наперекор «замыслу Бога о мире и человеке», и тем самым человек осуществляет свое противобожие. Нарушается закон двойства тварного мира в его глубоко таинственном и превосходном замысле в видимом и невидимом мире (красиво и безопасно движется вся Вселенная, подчиняясь сопряжению центробежной и центростремительной силы, таинственно сопряжены душа и тело человека, дивен и священ брак между мужчиной и женщиной и т. д. и т. п.): «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1, 31). Человек же «заваливается» то в одну, то в другую сторону, а иногда хочет «доказать» Богу и человечеству однополость этого мира как независимую «ориентацию» и противопоставляет ее двойству. И это в самом широком смысле: и в отношениях между личностью и обществом, между обществом и государством, между государством и церковью, между городом и деревней, между столицей и провинцией, между соседом по меже и мною, между соседним государством и моим и т. д. В самом общем это «заваливание», или «однополость» наша происходит от трудной проблемы сочетания идеала и реальности, Божественного и человеческого. Простыми словами этот «провал» можно сформулировать кратко так: или мало человека, или много человека[9]. Меры или «золотой середины» (любят говорить - «золотого сечения») нет. Есть ранг, о котором говорит Василий Великий: «В начале сотвори Бог небу и землю. Двумя крайностями обозначились сущность вселенной, приписав небу старейшинство в бытии, а о земле сказав, что она занимает второе место по сущности. <...> И целый мир, состоящий из разнородных частей, связал Он каким-то неразрывным союзом любви в единое общение и в одну гармонию; так что части, по положению своему, весьма отдаленные одна от другой, кажутся соединенными посредством симпатии»[10].
Высшее и единственное правильное сочетание такого двойства (Таинство Боговоплощения) явлено человечество единожды в пришествии Спасителя Иисуса Христа. Только Христос - Сын Божий и сын Человеческий знает истину, потому что Он Сам Истина и Богочеловек и Он явил нам правильное поведение и здесь на земле, и там на небе, о котором мы читаем в Евангелии и знаем по Преданию от Его учеников. Когда Сам Господь Бог учит нас, как нужно жить и как себя вести правильно, то кто может сделать это лучше - пророк, философ или грешный человек?[11]
У Ильина есть критерий, он называет его «трезвый оптимум - лучшее из возможных решений», но, как и его теория государства «Учение о правосознании», «Три речи о России», «Сущность и своеобразия русской культуры», «Основы художества», «Аксиомы религиозного опыта» - это идеал, который для нас, кажется, не достижим, но который нужен человеку, ибо нельзя же строить жизнь без правильного или доброго плана. Но в идеале, как одностороннем аспекте закона двойства, есть и свои проблемы: идеал (таковы математические объекты, или эйдосы Платона - идеальные сущности, или нетварный свет – модный в современных философских кругах как «энергетизм» и «исихазм») не живой, в отличие от духовной Личности Бога. У идеала не попросишь, идеалу не помолишься, идеалу не пожалуешься.
Ильин в своей философии религиозной цельности, о которой здесь говорится, исправляет эту односторонность, сочетая идеализм Платона с энтелехиями Аристотеля, строит свою теорию сочетания духа и инстинкта, теорию приятия мира и дела Божьего на земле («Основы христианской культуры»). В этом он не одинок. Его современник о. Павел Флоренский писал: «Необходимо доказывать осмыс­лен­ность вещей и овеществленность смыслов»[12]. Эту двуединую природу, по Флоренскому - антиномичную, призван соединить культ: «Природа религии — соединять Бога и мир, дух и плоть, смысл и реальность. <...> Религия ведет к таинственно-страшному и непостижимому объединению двух миров, и это делается культом»[13]. В этом состоит религиозный смысл философии и всякой правильной (истинной) деятельности человека. Несмотря на простую, ясную и естественную постановку задачи, ее решение всегда было отнюдь непростым — это вечные, «проклятые вопросы» человечества. «Самая жизнь человеческого духа имеет трагическую природу», говорит Ильин, «всякая трагедия есть столкновение понятий об усии и об ипостаси, — о вине бытия и вине смысла», — пишет Флоренский. Предпосылкой этой трагедии (этой «сложности» в нашем греховном мире, или «усложнения» после грехопадения прароди­телей ­— первородный грех) является одинокость человеческой души: по Ильину, человек — «замкнутая одинокая монада», «одинокий художник». (Только «Бог один, но не одинок — solus, sed non solita­rius», — говорит Petrus Chry­so­logus, один из церковных учителей, выясняя мысль догмата о троичности.) Вместе с тем, эта односторонность, автономность человеческого духа, его самоуправляемость, его «теоретическая совесть», его «духовное делание» позволяют сделать прорыв в этой природной изолированности к другим одиноким душам (к «соборности» по Хомякову и неизбежно в «культе» по Флоренскому).
Но даже односторонний, еще не реализованный, но подлинный идеал может согревать человеческую душу. Например, парадоксальны, скорее неожиданны, описания Ильина «бедности» и «доброты», сделанные им с той же исчерпывающей цельностью. Он говорит: «Чему учит меня моя бедность? Это школа суровая, школа унижений: всем кажется, будто бедный – «хуже» других, «недостойнее» других и именно потому осужден жить без «радостей». И вот, человек не должен желать богатства, пока не победит этих унижений, т. е. пока не убедится в их мнимости. Чтобы убедиться, что он не «хуже» других, бедный человек должен найти настоящий критерий добра и зла и утвердить свое сердце и свою волю в добре; этим он победит первое искушение бедности. Чтобы убедиться, что бедность и богатство не определяют ценности человека, бедный должен утвердить в себе чувство собственного духовного достоинства и тем победить второе искушение бедности. Затем он должен убедиться в том, что богатство не обеспечивает человеку ни любви, ни счастья, ни радости. Истинные источники радости доступны и бедному, и к этим источникам радости он должен найти верный путь, побеждая этим третье искушение бедности. И тогда его  сердце станет неспособным к зависти, из которой родится всяческая злоба, пошлость и революционность; тогда он утвердится в доброте сердца и в свободе духа, и победит четвертое искушение бедности. Этим он духовно созреет к богатству, и всякое имущество станет для него орудием свободы, доброты, любви и духа. Вот для чего нашему поколению послана нищета... Господи! Благодарю тебя за дивную школу бедности! Она научила меня духовной свободе от земных «благ»...»[14].
«Оправдание сердца, - пишет он чуть ниже, - смирения и благодарности создаст немедленно расцвет доброты, и это будет новым даром жизненно-религиозного катарсиса. Современное человечество утратило доброту. Даже «общественная благотворительность» его, иногда столь умно и удачно организованная, строится на политическом и хозяйственном расчете; она не радует немощного, не утешает страдающего, а обижает их черствым недоверием и унижает их педантическим контролем. Доброта доверчива, деликатна и любовна. Она есть луч из Царства Божьего. Она говорит человеку, вместе с Преподобным Серафимом: «радость моя!». Она есть бальзам для растерзанного и страждущего мира; она всегда мечтает о новом органическом все-единстве.
Но приобрести ее можно только в процессе религиозного очищения, движущегося по «огням жизни». Приобрести ее – значит разбудить ее в своей собственной глубине, в глубине своего сердца и своей совести.
Сердце человека должно все простить и запеть от со-чувствования, со-радования и со-страдания; а совесть человека должна приобрести свою христиански-первоначальную силу и дать человеку упоение добротой. А для этого необходимо «богомолье», идущее по «огням жизни».
Только этот путь и может привести человека к религиозной цельности»[15].

 


[1] «Все люди, говорит Гейне, отпавший семит, гордившийся своим индо-европейским воззрением, все человечество может быть разделено, как и разделяет его Новый Завет, на иудeeв и эллинов; все люди или с аскетическим, враждебным красоте (Bildfeindlichen), ищущим одухотворения направлением, или с светлым взглядом на жизнь, гордые своим развитием и реалистическим складом; все, что на­зывается верой, сверхчувственным элементом, субъективным чувством, это дело семитов. Напротив, все, что называется искусством, наукой, объективным отношением к истине, принадлежность арийев. Семиты, лишенные способности к чисто интеллектуальным воззрениям, руководятся субъективным, личным, узким и себялюбивым чувством. Здесь — разгадка их стремления к одному, живому Богу». (Епископ Хрисанф. Религии древнего мира в их отношении к христианству. Т. III, Санкт-Петербург, 1878. С. 68). Здесь у Гейне, которого цитирует епископ Хрисанф (Ретивцев), хорошая мысль, но Гейне по-человечески «заваливается» в одну сторону, и делает враждебным удачно найденное им условное разделение человечества. О том же писал В. Н. Ильин в статье «Христос и Израиль»: «Христианство есть трагическая примиренность Израиля с народами. – Оно – третий род – Иудейско-неиудейское («Эллинское») двуединство». (См. журнал Путь, № 11, Париж, 1928, с.  65).

[2] И. А. Ильин Собр. соч. «Аксиомы религиозного опыта», т. 2, М.,  2003, с. 76.

[3] Там же, с. 77.

[4] И. А. Ильин Собр. соч. «Аксиомы религиозного опыта», т. 1, М.,  2002, с. 109.

[5]  Там же, с. 111.

[6] И. А. Ильин Собр. соч. «Аксиомы религиозного опыта», т. 2, М.,  2003, с. 86.
[7] Архив И. А. Ильина Отдел редких книг и рукописей Научной библиотеки Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

[8] И. А. Ильин Собр. соч. «Аксиомы религиозного опыта», т. 2, М.,  2003, с. 87-88.

[9] История жизни и развития всех народов и стран показывает, что, либо человек ничего не значит супротив государства и общества (отдельный китаец в императорской Поднебесной или маоистском коммунистическом Китае, да и любой отдельный человек в любом тоталитарном или деспотическом государстве, как и адепты волевых и завоевательных религий – мусульманства и синтоизма, прямым следствием которых являются шахиды и камикадзо), либо человек все определяет сам (без Бога, без Его голоса в своей душе; здесь и вся эпоха Возрождения на Западе с лучшими и ярчайшими своими представителями – Леонардо да Винчи, Микеланджело, Савонарола, Игнатий Лойола и его орден и др., так и марксистские, социалистические и коммунистические движения, вооруженные воинствующим атеизмом и узколобым материализмом или противоположно им «завалившиеся» спиритуалисты).

[10] Василий Великий «Беседы на шестоднев». М., 1845. С. 12, 25.

[11] Характерна в этом ключе история иудаизма, восходящая, правда, к временам появления фарисеев. Иудаизм, имея в своих истоках Богооткровенную истину религии Ветхого Завета, не принял, не признал и отверг Мессию Иисуса Христа, что имело для него серьезные последствия: бесконечные и безнадежные ожидания «своего» Мессии, возникновение многочисленных сект и движений, развитие талмудизма и учения каббалы, бесконечные заимствования из практически всех языческих культов, превращающие монотеистическую религию их предков в обычных пантеизм, заимствования хасидами положений из христианства (см., например, Елизавета Беленсон «Сокровенный Христос у евреев», Путь, №  13, 1928, с. 87-92), возникновение панентеизма: «Существует только Бог в своей единственности; все (Вселенная, природа, человечество, и т. д.) включено в Бога и является Его частью». Все это дерзновенная попытка человеческими усилиями «исправить» свое отступничество, «доказать» вопреки богооткровенной и пророческой истине свою «человеческую» истину. Отсюда учение о 10 сефиротах (сферах) и буквах имен Божиих у каббалистов, выражающих сущность Божества в одном и объективную эманацию в другом, это и отношение к Бибилии, как к шифровальному тексту, применяя различные шифры (подставление числового значения букв, перестановка букв в том или другом определенном порядке – прямо-таки компьютерная метода постижения сокровенной истины), что входит в прикладную каббалу, позволяющую угадывать и предсказывать будущее, заниматься магией через целесообразное употребление имен Божиих производить различные чудеса, заклинания и проклятия, тут и женская ипостась Бога Шехина, как и всякая душа ипостась Бога у талмудистов и современных иудаистов, тут и острый конфликт и трения между хасидизмом и миснагдизмом о вопросе «готовности простого, обычного человека к восприятию панентеизма (см. подробно об этом в откровенной книге «секретов» каббалы Рабби Дэвида Аарона «Тайная жизнь Бога», М., 2006). Несмотря на бесконечные тупики, учение каббалы имело огромное влияние на русских религиозных философов Серебряного века, да и сейчас увлечение каббалой других народов не редкое, до такой степени человек дерзает решать эти сложные проблемы сам, по-своему, односторонне.

[12]  Священник Павел Флоренский «Философия культа». М., 2004. С. 53.

[13] Там же. С. 60.

[14] И. А. Ильин Собр. соч. «Аксиомы религиозного опыта», т. 2, М.,  2003, с. 41.

[15] Там же. С. 48.

Лисица Ю. Т. (Москва)



Возврат к списку материалов

Новости ДЕЛОРУСа
Православный календарь



Церковнославянский семинар  Русская Православная Церковь Уральский институт бизнеса им. Ильина Русская народная линия
 
Изборский клуб

   Родная Ладога